Как выживали в концлагерях

Недетские страдания: воспоминания бывших узников о фашистском концлагере

как выживали в концлагерях

11 апреля отмечается Международный день освобождения узников фашистских концлагерей. Он установлен в память о восстании заключенных в нацистском концлагере Бухенвальд на территории Германии, которое произошло в этот день в 1945 году. Узникам удалось обезоружить более 800 солдат охраны. После того как 13 апреля к лагерю подошли американские войска, он был полностью освобожден. Спасены были более 21 тыс. человек, включая 914 детей.

Бывшие малолетние узники из Брянска, которые провели годы Великой Отечественной войны в немецких лагерях, поделились с ТАСС своими воспоминаниями об этих страшных и жестоких временах: о том, как у детей забирали кровь для раненых немецких офицеров, как убивали маленьких ребят только за то, что они плачут от голода, о том, как мамы закрывали своим детям глаза, защищая от сцен насилия. Валентине Мазохиной, Людмиле Свищевой и Петру Карпухину было по три-четыре года, когда их вместе с мамами в «телятниках» — товарных поездах — фашисты отправили в Белоруссию, Германию и Австрию. Пока их отцы сражались с немецкими захватчиками на фронте, всем им чудом удалось избежать смерти благодаря терпению и подвигу своих матерей.

  • Дожить до Победы: о чем мечтают ветераны

Многое из той жизни за колючей проволокой бывшие малолетние узники знают только по рассказам своих мам, но некоторые моменты сохранились в их воспоминаниях. «Сейчас что-то и посолить забываешь, а та жизнь отложилась в памяти, как будто это было вчера», — рассказывает Петр Федорович Карпухин. Ему было четыре года, когда вместе с мамой Ховрой Максимовной Карпухиной и сестрой в июле 1943 года их увезли из Брянска в Германию в фашистские лагеря, сначала в город Хаген, затем в Деденхофен.

Кружка молока

В этих городах располагались крупные узловые железнодорожные станции, и пленных женщин отправляли на работу выгружать и чистить составы, а дети оставались в лагерях. Все они недоедали, поэтому после освобождения вернулись домой с рахитом и куриной слепотой.

Иногда мамы, нарушая запреты, после работы приносили что-то поесть нам, а немцы за это жестоко избивали. Я до сих пор помню, как таскали за волосы женщину-переводчицу, как она кричала

«Когда вернулись домой в Брянск, ей дали десять лет тюрьмы за то, что немцам помогала переводить. Отсидела шесть, потом реабилитировали. Умерла недавно», — добавляет Карпухин.

Избивали и детей. «Однажды я голодный что-то хотел украсть поесть. И немец так ударил меня по спине, что я летел несколько метров. Но поднялся, пошел. А потом уже, когда в армию призывался в 1958 году, в военкомате рентген сделали, оказалось, у меня трех позвонков нет. Это хорошо еще, горбатым не остался. Только тогда я вспомнил об этом случае в лагере», — поделился он.

Он вспоминает, что начальницей лагеря была немка, холеная, красивая, в сапогах и с плеткой. «Зайдет, бывало, эта фрау в лагерь, где дети лежат на нарах, говорит «ком, киндер». Пойдешь с ней, а она начинает развлекаться. Я помню, что со мной было. Вот стоит она, держит кружку молока и дает мне на расстоянии, дразнит. Я иду голодный, а сзади овчарка — прыг надо мной, я кувырк, и так молока этого не выпил», — говорит Петр Федорович.

Часто детей забирали из лагеря навсегда: мать возвращается вечером с работы, а ребенка ее уже нет. Куда увозили детей, никто не знал. Однажды весь лагерь погнали через горы пешком. Среди пленных пошел слух, что на расстрел. «Помню по дороге буковые деревья вокруг. Тяжело было идти. Но тут нас окружили американцы, немцев взяли в плен. Обнимать нас начали, детей шоколадом кормить, на мотоциклах катать, освободили, успели», — делится воспоминаниями Петр Федорович.

«Потом помню, как нас везли через Эльбу домой. День, вроде, спишь, а ночью глядишь, как зверек, в окошко. Состав набит полностью. Некоторые пленные, которые боялись, что их дома как предателей посадят в тюрьму, прыгали с вагона ночью. А поезд медленно идет по временному мосту над Эльбой, шагом ты его обогнать можешь, но живые они останутся, или неживые — никто не знал. Куда он нырнет, в реку или о сваю разобьется», — говорит он.

После возвращения в Брянск семье пришлось жить в землянке, потому что родной дом немцы сожгли. Через несколько месяцев с фронта вернулся и отец. «Пришел он инвалидом второй группы, без ребер, без глаза, с больной ногой», — вздохнул Петр Федорович.

Самая лучшая кровь

Валентина Степановна Мазохина тоже вспоминает, что возвращаться из лагерей брянским семьям было некуда. «Тут все сожгли дотла, все улицы.

Те старушки, которые там остались, вместе с домами погорели, а нас натромбовали в товарняки и повезли в Австрию, в лагерь номер 301″, — делится своей историей Валентина Степановна и дрожащими руками показывает подтверждающие документы о том, что два года провела с мамой Анной Георгиевной Сулимовой, которой было на тот момент около 20 лет, в концлагере.

Анна Георгиевна рассказала дочери всю правду перед смертью в 1984 году, раньше боялась, чтоб не отправили за решетку как предателя. «Это был очень страшный лагерь. Сразу после приезда на плацу немцы начали отбирать детей от родителей. Там были крики, стоны, там вообще ужас что творилось», — вспоминает рассказы матери Валентина Степановна. Женщины и дети жили в разных бараках.

Время от времени некоторых детей группами забирали и по две недели держали в специальных боксах, подкармливали, содержали в чистоте. А потом брали у них кровь для спасения раненых немецких офицеров. «Мама рассказывала, если они полностью брали кровь, дети умирали, а трупики их вывозили и сваливали в специальную яму. Некоторых отправляли обратно в лагерь: умрет — значит умрет, не умрет, значит выживет», — рассказала Валентина Степановна.

«Брали кровь даже у младенцев, у них считалась самая лучшая кровь. А местные жители, австрийцы, ходили к этой яме, снимали с детских трупиков одежду, и вот, если шевелится еще ребенок, они забирали его с собой на тележку и дома выхаживали», — добавила она. Валентине Мазохиной повезло: очередь до нее дошла, но в лагерь пришли освободители.

Со всей большой улицы Кавказской в Брянске из детей остались в живых после плена только она и еще одна девочка.

В том лагере все женщины и дети с 12-ти лет работали в поле, выращивали сахарную свеклу. Чтобы не умереть с голода, для питания они молотили бумагу, добавляли муку и варили клейстер, который приставал к небу. Поплатиться жизнью в лагере можно было за малейшую провинность.

«Когда гремела сирена, мамы нас звали, а дети бежали на зов матерей. Если не успевали назад вернуться, на месте расстреливали и мать, и ребенка», — говорит Валентина Степановна.

Мама моя рассказывала случай, как один мальчишка так сильно кричал от голода, что немец подошел и заколол его своим штыком. Мать ребенка на глазах у всех сразу седая, белая стала, как лунь

Валентина Степановна Мазохина

301-й лагерь в Австрии освободили в начале 1945 года. Многие пленные погибли в толпе, когда выбегали из-за ворот зоны. «Когда мама мне начала все это рассказывать, я стала припоминать, что когда мы выезжали из Австрии, она на меня много всего надевала, так много, что я не могла повернуться. И на себя надевала, и на меня. Я ей пожаловалась, что мне плохо, а она сказала: молчи, это для того, чтобы приехать, продать, и кусок хлеба и соли купить», — вспоминает бывшая узница.

Мать и отец Валентины Степановны после войны так и не встретились. Степан Сулимов служил танкистом, освобождал Берлин. Погиб он за несколько дней до Победы, в апреле, когда брали Рейхстаг.

Его похоронили в Германии, а домой прислали извещение, в котором указали и номер кладбища, и ряд и даже могилу, чтобы родственники могли навестить. «На могиле отца я так ни разу и не была. Но я мечтаю туда поехать. Надеюсь только на сына.

Он у меня дальнобойщик, говорит, что как только дадут ему рейс в Германию, возьмет и меня», — сказала Мазохина.

Мамы дали нам вторую жизнь

Председатель общественной организации бывших малолетних узников фашистских концлагерей Фокинского района Брянска Людмила Николаевна Свищева, которая тоже провела в концлагере в Белоруссии около года, не сомневается, что дети, попавшие в концлагеря, выжили только благодаря своим самоотверженным и терпеливым мамам.

«Я очень любила собак, а немцы все с овчарками ходили. Эти собаки, конечно, были очень натасканы на людей. Мама моя, Антонина Васильевна Силукова работала на кухне, они с женщинами чистили картошку. И когда она глянула в форточку, увидела, что я бегу прямо к собаке. Она в эту форточку как пуля выскочила, и побежала, меня ухватила и спасла от верной смерти. Потом уже стали пробовать, как можно пролезть в эту форточку, но никто не смог больше», — рассказала Людмила Николаевна.

Вообще Антонина Васильевна очень мало рассказывала про лагерную жизнь: работать гоняли даже пятилетних, они копали землю, носили камни, все голодные были.

Они детей впрягали в повозки, и сами напьются шнапса, плетками бьют, дети везут, а они еще заставляют их петь. И смеются, и стреляют. Но если был какой-то массовый расстрел, мамы старались нам глаза закрывать рукой, чтоб мы не видели.

Людмила Николаевна Свищева

«Вот поэтому мы еще живем, потому что немножко нашу нервную систему мама берегла. Родители — это родители, наша защита. Благодаря матерям, мы живыми остались», — добавляет Свищева.

Она помнит, что еще в лагере был крематорий, где каждый день жгли людей. Самых слабых вели колонной, раздевали и сжигали заживо.

Но даже в таких сложных условиях, под страхом расстрела, пленные женщины организовывали подпольные организации, чтобы дать своим детям хоть какое-то образование. «Ночью они приползали в детский барак и вели уроки. Книг не было.

Учителя пересказывали «Войну и мир», другие книги по памяти. И даже устраивали праздничную елку на Новый год», — вспоминает Людмила Николаевна. А через год лагерь освободили белорусские партизаны.

Последние свидетели войны

После возвращения домой брянские семьи ждали не только пустые сожженные улицы города, но и опасность вновь оказаться в неволе.

Пленные считались предателями. Сталин высылал их на Соловки. Мать предупреждала: нигде никому не говори

Людмила Николаевна Свищева

В Советское время малолетним узникам была закрыта дорога во все техникумы, университеты и даже в училища. Получить образование Людмила Николаевна смогла только потому, что во время войны ее отец работал машинистом поезда, доставлял в блокадный Ленинград снаряды, боеприпасы, продукты. Она говорила всем, что ездила с отцом.

Свищева напомнила, что малолетних узников признали только в конце 80-х годов, приравняли к ветеранам. «Но по факту получается, что приравнены мы только на бумаге.

У нас в 2006 году отобрали даже льготу на захоронение, по которой умершим узникам оплачивался памятник и похоронная процессия. Мы ходили по всем инстанциям, и в прокуратуру, и в военкомат, писали везде, чтобы вернули хоть часть этой льготы, ведь многие бывшие узники живут в одиночестве.

Мы же являемся последними свидетелями этой войны. Хочется, чтобы и нас, узников, тоже не забывали», — посетовала она.

Татьяна Виноградова

Источник: https://tass.ru/obschestvo/3267722

Новости в России и в мире — Newsland — информационно-дискуссионный портал. Новости, мнения, аналитика, публицистика

как выживали в концлагерях

Общепринятое мнение о том, что над заключенными фашистских концлагерей издевался исключительно персонал этих узилищ смерти, на самом деле не совсем верно – на услужении у гитлеровцев состояли пособники из числа самих же узников. Их называли «капо».
И нередко добровольные помощники нацистов зверствовали не меньше своих временных покровителей.

И евреи стремились в «капо»

Этимология этого слова до сих пор неясна. В переводе с итальянского capo означает «голова» («главный»), по-французски caporal — «капрал», «начальник». Очевидно только, что это общепринятое обозначение статуса пособников гитлеровцев в нацистских концлагерях было уничижительным – «капо» презирали и сотрудники администрации лагеря, и заключенные.

Судя по архивам, скрупулезно сохраненным аккуратными немцами, администрация концлагерей не особо интересовалась национальностью или социальным происхождением «капо» – среди этих пособников нацистов были и евреи, и представители других «второстепенных», «ненордических» наций.

Существует предубеждение, что концлагеря Третьего рейха являлись лишь временным прибежищем для приготовленных к уничтожению жителей оккупированных фашистской Германиев стран.

Это не совсем так – там содержались (разумеется, в иных условиях, нежели советские военнопленные) местные уголовники и иной сброд, плененные французы, англичане и представители других стран антигитлеровской коалиции, к которым относились сравнительно мягче, чем к остальным категориям заключенных.

Случалось даже, что начальники этих нацистских концентрационных лагерей назначали евреев «капо» в бараки, где содержались преимущественно проштрафившиеся немецкие солдаты и офицеры – таким образом над провинившимися своеобразно шутили. Разумеется, немцев «свои» не отправляли в газовые камеры, не морили голодом и изнурительной работой. Но этих заключенных должен был унижать сам факт того, что надсмотрщиками над представителями высшей арийской расы выступают yude.

Что входило в их функции

В «капо» заключенные чаще всего стремились из-за стремления выжить в концлагере любой ценой. Пока в этих прихлебателях нуждались, они существовали. «Капо» составляли лагерный актив.

Применительно к нашему времени они были неким подобием «дедов» в советской (российской) армии – неформальными лидерами, властвующими над массами подневольных с согласия и по прямому поручению начальства. Только права «капо» определялись не сроком службы, а исключительно лояльностью к администрации концлагеря и готовностью исполнять его приказы.

Методы воздействия на «подопечных» у «дедов» и «капо» были схожими. Среди немцев (уроженцев Германии) «капо» в лагерях чаще всего становились уголовники.

«Капо» осуществляли низовой контроль над заключенными барака, распределяли продукты питания, следили за дисциплиной. Их назначали старостами или надзирателями. Взамен «капо» получали возможность питаться лучше своих подопечных (чаще за их же счет), пособники нацистов получали послабления в плане соблюдения режима и формы одежды, другие преференции.

Взамен «капо» демонстрировали абсолютную готовность к любым карательным действиям в отношении к заключенным. К примеру, по воспоминаниям узников лагеря Миттельбау-Дора, «капо» там были исключительно евреи.

О любых нарушениях лагерников они немедленно докладывали администрации концлагеря. Часто «капо» избивали своих же собратьев не менее жестоко, чем это делали нацистские надзиратели. Случалось, забивали людей до смерти.

Есть свидетельства, что среди евреев-«капо» были содомиты, насиловавшие заключенных, включая несовершеннолетних.

Бытует мнение, что часть евреев, узников фашистских концлагерей, спаслись от неминуемой смерти именно потому, что были «капо». Гитлеровцы намеревались уничтожить представителей этой нации полностью, но покуда контингент концлагерей из числа yude пополнялся, нацистам требовались помощники из числа самих приговоренных к смерти, чтобы довести свой замысел до конца.

Сопротивление в Треблинке

Однако в истории «капо» были примеры и скрытого противодействия нацистскому режиму. В частности, подпольная организация, куда входили активисты концлагеря Треблинка, всячески старалась облегчить участь узников. Костяк ее состоял из врача лагерного персонала Ю. Хоронжицкого, «главкапо» (старшего лагеря) инженера Галевского и члена охранного сектора Треблинки З. Блоха.

Хоронжицкий готовил восстание в Треблинке. Но оно окончилось неудачей. Доктор успел принять яд, прежде чем был схвачен и казнен. Впоследствии его соратники предприняли еще одну попытку, но гитлеровцы перестреляли большую часть заговорщиков.

Источник: https://newsland.com/community/7285/content/kakikh-zakliuchionnykh-nemtsy-delali-svoimi-pomoshchnikami-v-kontslageriakh/7060853

Если вы читали про концлагеря в ВОВ, то вы знаете что такое фашизм

как выживали в концлагерях

Про немецкие концлагеря известно много фактов, но все они сводятся к одному — массовому истреблению заключённых различными способами. Фашисты не брезговали самыми жестокими формами обращения с узниками, считая их биологическим материалом, который обязан служить на благо рейха.

В этой статье будет представлена краткая основная информация о жизни людей в концлагерях в годы ВОВ. Она, возможно, шокирует, но это только общие черты, в реальности всё было намного жестче и бесчеловечнее.

Жизнь пленного в фашистском лагере

После прибытия в лагерь, узников выстраивали и проводили осмотр. Украшения, ценные вещи забирали, золотые зубы вырывали живьём. Физически сильных пленных отправляли на тяжёлые работы, а немощных, стариков помещали в специальные камеры-лаборатории, где проводили опыты.

Концлагерь принято считать конвейером смерти. Ежедневно от изнурительных работ, холода, голода, пыток погибали десятки заключённых. Немцы считали русских, евреев, белорусов грязной нацией, с которыми нужно обращаться, как с животными.

С утра узник отправлялся на работы, его не кормили, не поили. Вечером возвращался в камеру. Изредка надзиратели могли дать глоток воды и сухарь хлеба. Однако, пленные, которые шли на сотрудничество с немцами, содержались в благоприятных условиях. Их хорошо кормили, освобождали от работ. Но, это не давало гарантий жизни.

В любой момент заключённый мог быть проигран в карты, отправлен на смертельный эксперимент, удушен в газовой камере. Последнее было любимым занятием фашистов. Они помещали узников в газовую камеру и с удовольствием наблюдали, как они, мучаются и задыхаются.

Пленные женщины в концлагере

Немцы особенно жестоко относились к пленным женщинам. Они насильно разлучали их с родными детьми, заставляли выполнять животные интимные услуги. Дамы, которые добровольно соглашались на секс-рабство, содержались в человеческих условиях.

За это они обслуживали фрицев, готовили, убирали. Но, в любой момент могли быть забиты до смерти! Женщин, которые отказывались от ублажения немцев, отправлялись на каторжные работы, становились предметом биологических экспериментов. Женщины, как правило, долго не могли жить в концлагере и погибали.

Биологические опыты в концлагере

Немцы часто использовали узников в качестве подопытных. Фашисты разрабатывали биологическое оружие, которое испытывали на пленных. Также таким способом проводили опыты по созданию вакцины от тяжёлых заболеваниях. Смертельные опыты уносили жизни миллионов советских граждан. Фашисты хотели создать безупречную, здоровую нацию, которая могла противостоять любым вирусам, жить в суровых климатических условиях.

ЭТО ИНТЕРЕСНО:  Как в легкие попадает воздух

Побег из немецкого концлагеря

Обычно, если человек попадал в концлагерь, то навсегда там оставался. Выжить в нечеловеческих условиях, без еды и воды было невозможно. Единственный способ спастись — бежать!

Однако, сделать это было непросто. По периметру лагеря был высокий забор с колючей проволокой, и стояли часовые с автоматами. Но, люди при побеге не думали о смерти. Им было всё равно, они понимали, что умрут в любом случае. Иногда помогали бежать узникам немецкие солдаты или надзиратели. Последние не могли наблюдать, как мучают людей, но это было редко. В основном, узники поднимали мятеж и прорывались на свободу.

Воспоминания узников немецких лагерей

Люди, которые прошли, ад фашистского концлагеря долго не могли вернуться к нормальной жизни. Трагические воспоминания не давали покоя и приводили к суициду. Не все выжившие хотят говорить о тяжёлых днях пребывания в концлагере, а если и рассказывают, то у слушателя волосы дыбом становятся на голове. Приведём некоторые примеры рассказов бывших узников.

«В первый день нас отправили таскать камни для строительства очередного барака. Была сильная жара, люди падали от жажды. Немцы только улыбались и били. Одного мужчину, который отказался работать, привязали к столбу и отрубили конечности, которые отдали собакам. Он умер!»

«Меня взяли в плен в родной деревне. Маму убили на месте. В лагере немецкий офицер приказал раздеться. Затем осмотрел и отправил в распоряжение женщины-надзирательницы. Она оказалась не менее жестокой. Побрила меня наголо и каждый день избивала плетью. Я часто теряла сознание и не понимала, зачем она это делает. Долго бы не продержалась, но пришла Красная армия и освободила нас.»

«В концлагерь попал в 11-летнем возрасте. Меня сразу разлучили с мамой и больше её не видел. Вместе с другими детьми меня поместили в помещение. Нас не били, а наоборот, кормили, одевали. Никто не понимал, почему фрицы хорошо к нам относятся. Однако, каждую неделю забирали 1-2 детей и больше их никто не видел. Оказалось, немцы проводили с ними опыты или отправляли на органы.»

Вот такая  она краткая информация о жизни людей в концлагерях в годы ВОВ, о которой стараются отмалчиваться, а ветеранов становится все меньше и меньше кто об этом мог бы рассказать.

Источник: https://o4erkiovoine.ru/1121-esli-vy-chitali-pro-konclagerja-v-vov-to-vy-znaete-chto-takoe-fashizm.html

«Я родилась в концлагере и выжила»

Во время II Мировой войны на территории Германии и оккупированных ею стран действовало более 14 тысяч концентрационных лагерей, тюрем и гетто. Тех, кто прошел все круги ада в зрелом возрасте, уже не осталось в живых. Но обо всех ужасах жизни в концлагерях могут поведать те, кто был в заключении совсем ребенком. В их памяти навсегда запечатлелись ужасные картины нечеловеческих пыток, казней и смертей, искалечившие детские судьбы

«Какая сила духа была в наших людях в борьбе за жизнь!»

Отца Евдокии Васильевны Аксеновой, Василия Степановича, уже в июле 1941 года забрали на войну. Жили они в селе Костёнки Воронежской области. До сих пор перед глазами Евдокии Васильевны, которой на тот момент было 7 лет, стоит картина, как они с братьями и сестрой провожали отца на фронт, как бежали за ним и хватались за его одежду, до последнего не в силах отпустить и попрощаться

— В июле 1942 года в наше село прибыли немцы, с ними вместе были венгры, румыны, которые были порабощены и их заставляли воевать. Нас выгнали из дома, отобрали еду и одежду, личные вещи. Нам пришлось жить в каменном погребе.

Через пару недель жителей нашей деревни и всех близлежащих селений эсэсовцы с прикладами и с собаками погнали в концлагерь, он был под Белгородом в Семидесятном. Но сначала нас всех согнали в местную школу, некоторых учителей уводили в лес, насиловали и расстреливали. Даже помню учительницу, Марию Филипповну, которой не удалось избежать этой страшной участи

В концлагерь нас вели пешком, без воды и еды. Дожди пройдут, в копытцах остается вода, мама снимет с себя платок, процедит ее и нам пить дает.

Разместили нас в колхозе, где сначала были только одни сараи, но потом немцы все огородили колючей проволокой. Отстроили нары. Взрослое население заставляли работать, из наших родственников с нами были мамины брат и сестра, бабушка и дедушка.

Еды никакой, давали баланду из красной свеклы и тухлую конину: пристрелят больную лошадь, или животное само умрет, нам это мясо и давали, сырое, даже не варили. Кинут на всех баклажку воды, кто успел, тот выпил.

Постелей никаких не было, кто солому подстелет, кто одежду подложит. Наш дедушка был очень умный, ветеринар по образованию. Он маме дал тогда ценный совет: немцы были очень чистоплотные и не любили  грязь, поэтому он посоветовал всю хорошую одежду сложить в чугунок и закопать в землю, где туалет, а сверху присыпать соломой и отходами. Немцы туда не совались, поэтому одежду удалось сохранить. А после концлагеря мама часть этих вещей меняла на бобы, чечевицу, чтобы хоть как-то прокормиться

Наступила осень, холода, ни одеть, ни обуть нечего. Все узники в лагере были в коростах, в чесотке, не было ни мыла, ни возможности помыться.

Мы чистили немцам сапоги, скребли полы, перебирали картошку. Издевались над нами как могли: ради забавы возьмут и со всей силы швырнут об стенку  Малышей заживо кидали в колодцы.

А вокруг нашего концлагеря были леса, в которых прятались партизаны. И как только они нанесут урон немцам, начиналось самое страшное: они зверели и становились совершенно бесчеловечными. Особенно венгры, в народе их звали мадяры, те вообще за гранью человеческих рамок разумного совершали поступки.

Виселицы в ряд стояли, без разбора и детей, и взрослых на них отправляли. Глаза выкалывали, уши отрезали, издевались невыносимо Отнимут у матери дитя, вырвут из рук и на кол живого насадят. Столько народу погибло в страшных мучениях!

Нас мать спасала: спрячет под своей понёвой (так юбки тогда называли), прикроет соломой где-нибудь в углу, а мы сидим тише воды, чтобы ни звука не проронить, ни шевельнутся.

Но все равно наш самый младший братик, тогда ему было два года, а также бабушка с дедушкой умерли от холода и голода, ни могилки, ни места захоронения нам неизвестно. Да и было ли оно? Скорее всего, погибших сжигали. Я недавно читала, что прах советских людей собирали и развеивали над полями Германии, землю удобряли.

В этом концлагере мы пробыли больше года. Никакой надежды на спасение, даже самой маленькой, не было, пожалуй, ни у кого. Испытав и пережив такие ужасы, мы не верили, что придут наши. Но настал тот счастливый день освобождения. Немцы просто удрапали из концлагеря, слава Богу, хоть не сожгли все за собой, как это было в других концлагерях. А наши, советские солдаты, как сейчас помню, пришли к нам все в белых одеждах, почему — до сих пор не знаю, может, это была одежда разведки

Из концлагеря в свое село мы возвращались пешком, и по пути увидели такое, что никогда не забыть: рвы и ямы были заполнены сотнями трупов советских людей, сверху закиданных ветками.Стояли сожженные танки, из люков которых выглядывали обгоревшие тела наших танкистов.

Ни одного дома в нашей деревне не осталось. Мы вернулись в свой погреб, откуда и ушли. Ни одного дерева, кормиться нечем мы ели траву, которая росла на человеческих трупах. Мама с сестрой и братом уплывали на другой  берег Дона и разбирали блиндажи, переправляли на нашу сторону доски и бревна. Так потихоньку отстроили дом, все под одной крышей стали жить. Маминого брата, как только ему исполнилось 18 лет, забрали на фронт, он погиб совсем мальчишкой.

К счастью, после окончания войны вернулся с фронта наш отец, семья воссоединилась и вскоре даже родилась младшенькая сестренка.

А я до сих пор думаю: это ж какая-то сила духа была в наших людях в борьбе за жизнь! Они были настолько истощены, обессилены, но все равно выживали как могли

Милые друзья, товарищи, не все показано, не все рассказано в книгах и в кино, что было в концлагерях на самом деле — вздыхает бывшая узница Евдокия Васильевна.

«Долгие месяцы без воды, еды и света»

Детская память Антонины Никитичны Деминой навечно сохранила воспоминания об ужасах концлагеря, даже несмотря на то, что тогда ей было всего три года.

— С октября 1941 по февраль 1942 года наша деревня Панская в Орловской области была захвачена немцами. В доме нашей семьи фашисты устроили штаб, а нас выгнали из дома, и нам пришлось жить у соседей в погребе. Жили впроголодь.

Однажды ночью всех жителей деревни собрали вместе и погнали полем до соседнего села. Это был конец 1942 года Маленьких детей родители вели за руку, грудничков несли на руках, — пересказывает события тех ужасных лет собеседница.

Несколько дней семья Антонины Никитичны прожила на станции Глазуновка, и всё это время станцию бомбили немецкие самолеты.

Ну а потом всех, кто остался в живых, немцы согнали к железной дороге и как скотину погрузили в товарные вагоны. Людей повезли в Белоруссию. По пути эшелон бомбили, и все ждали смерти. На Белорусской земле узников пересортировали, добавили еще людей и повезли в Литву.

— Первый концлагерь представлял собой большое здание из красного кирпича, огороженное в несколько рядов колючей проволокой. Кормили всего лишь раз в сутки какой-то баландой. Среди заключенных было много больных, поэтому всех поместили на карантин, который продолжался с апреля по июль 1943 года. Так записано в документе, который мне выдали после окончания заключения.

В разгар лета семью нашей героини отправили в Германию, в район города Тельзита. В немецкой деревне Бретания взрослых заключенных заставляли работать на полях, ухаживать за скотиной. Детей же запирали под замок и держали в жутких условиях.

От тяжелой жизни многие детишки умирали, почти все сильно болели. Даже тем, кому удалось оправиться от болезней, на всю жизнь «заработали» проблемы со здоровьем. Так, сама Антонина Никитична переболела в концлагере корью, после перенесенного заболевания у нее очень сильно пострадало зрение

После жизни взаперти маленькую девочку ждали впереди новые испытания. Вместе с семьей ее перевезли в польский город Гдыня в очередной концлагерь.

— Нас всех разместили в деревянных бараках, загороженных несколькими рядами колючей проволоки. Было очень холодно и ни малейшей возможности согреться, мы сидели на нарах, прямо на голых досках. Заключенных кормили очень плохо, мы постоянно испытывали чувство голода. Но это было не так страшно: худшее нас ждало впереди.

Когда наши советские войска подходили к Польше, фашисты всех узников из бараков загнали в подземелье. Без воды, еды и света там мы находились с конца 1944 по апрель 1945 года. Я до сих пор  не понимаю, как мы тогда выжили.

Наверное, каким-то чудом мы дождались освобождения Нас вызволили русские солдаты, отвезли на сборный пункт, где всех бывших заключенных привели в порядок и накормили. Затем нас посадили в вагоны и повезли домой, в Россию.

Семья женщины вернулись в родную деревню, но она, также как практически все советские села, была сожжена, кругом все заросло бурьяном, одни окопы кругом да на окраине подбитые русские и немецкие танки.

Крыши над головой не было, есть нечего, но надо было как-то дальше жить. Женщины рубили хворост, плели плетень, мазали глиной, делали жилье. Вот так начиналась мирная жизнь.

Родиться в концлагере и выжить

Жизнь Лидии Ивановны Федоренко началась с концлагеря Белосток, который находился в Польше: там она родилась и чудом выжила, поэтому обо всех ужасах знает только по рассказам своей мамы.

Концлагерь, в котором находилась вся семья (родители и трехлетняя сестра), располагался почти на границе с Брестом. Когда советских людей освободили из заточения, ей было всего полтора годика.

— Мама рассказывала, что я чудом выжила, так как в концлагере сильно болела. Дети каждый день умирали от голода и болезней. Старшая сестренка приглядывала за мной в бараке, пока родители гнули спину на работе. Всегда хотелось есть. Как мама говорила, нас кормили какой-то баландой с опилками и  маленьким кусочком хлеба, — делится воспоминаниями Лидия Ивановна.

После освобождения, как практически и все семьи, они вернулись на  совершенно пустое место, в деревню, где всё было разбито и разграблено. И жизнь пришлось начинать сначала

От воспоминаний слезы трудно сдерживать

Сегодня все три героини материала живут в Благовещенском специальном доме для одиноких престарелых «Ветеран», именно там мы с ними и встретились.

— У каждой женщины, впрочем, как и у всех постояльцев, своя отдельная уютная квартира, где есть все для комфортной жизни в преклонном возрасте. Они не чувствуют себя одинокими и покинутыми. Кроме того, что у многих есть родные и близкие, в доме «Ветеран» они всегда находятся под опекой соцработников, — рассказывает директор  Марина Штыкун. —  Сегодня им хоть как-то воздается за загубленное детство и молодость.

Женщины, которые рассказали о себе,  очень общительные и доброжелательные. Они с удовольствием ходят на концерты и мероприятия, а их в доме «Ветеран» устраивается великое множество — ко всем праздникам и памятным датам. Так что сегодня в их жизни хватает радостных моментов. Но нет-нет да и всплакнут они горькими слезами, погрузившись в воспоминания о тех страшных годах

— Степень влияния трагического детства на дальнейшую судьбу бывших малолетних узников, конечно же, велика, ведь до сих пор эти люди не могут вспоминать тот период своей жизни без слез. Но, тем не менее, их дух не сломлен в большей степени благодаря их личным качествам.

Им нужно совсем немного, всего лишь доля внимания и элементарная человеческая доброта и понимание, — говорит Елена Цепкова, специалист по социальной работе дома для одиноких престарелых «Ветеран».

— Кстати, в память о погибших и выживших мы  оформили экспозицию о наших жительницах, которые имеют  категорию бывших несовершеннолетних узников фашистских концлагерей, гетто и других мест принудительного содержания, созданных фашистами и их союзниками в период Второй мировой войны. Мы проделали очень большую работу: беседовали с узниками, написали истории-воспоминания о тех страшных годах.

Сегодня в Приамурье проживают 63 человека, имеющих статус «несовершеннолетний узник фашистских концлагерей».

Как отмечают в пресс-службе министерства социальной защиты населения Амурской области, все они имеют право на льготы, установленные законом. Так, несовершеннолетние узники фашизма имеют право на получение компенсации в размере 50% расходов на оплату жилого помещения и коммунальных услуг.

В преддверие празднования 72-й годовщины Великой Победы бывшие несовершеннолетние узники концлагерей из Приамурья получат по 1000 рублей.

Источник: https://2x2.su/society/article/-ya-rodilas-v-konclagerei-vyzhila--116619.html

Три года ада: история выжившего узника фашистского концлагеря

Накануне Дня Победы корреспондент агентства ЕАН встретился с бывшим пленным нацистского концлагеря. О том, что удалось пережить пленнику в немецком заточении, кто помог ему выжить и была ли человечность в фашистской Германии, читайте в нашем материале. 

С того дня, когда узника концлагеря Евгения Морозова освободили из немецкого плена, прошло 69 лет. Все это время каждое утро он просыпается с мыслями об адском времени, проведенном под надзором фашистов, будто бы снова и снова переживает эти дни. Своими воспоминаниями бывший узник германского плена поделился с корреспондентом агентства ЕАН.

Фильмы, снятые на глаза

Рассказывая о войне, Евгений Иванович смотрит в стену, в пол, куда-то в пустоту, словно видит сквозь них жуткие фильмы, снятые на его глаза.

«До войны наша семья жила на Украине. Когда война началась, то казалось, что она где-то. К нам она пришла в 1942 году. У меня день рождения был 30 июня, исполнилось мне 14 лет, а 10 июля в город пришли немцы», — вспоминает он.

После этой фразы глаза старика становятся влажными, а взгляд – напряженным и в то же время очень грустным.

«Я в это время был на фабрично-заводском обучении. Меня на войну не забрали, взяли только старших. Была установка – врагу ничего не оставлять. И в городе взорвали насосную станцию. Часть документов о взрыве осталась у отца, их надо было передать в Соликамск. Я решил идти вместе с отцом. Нам дали три телеги. Не знаю, чем они были нагружены, но были очень тяжелыми. Когда разбирали телеги, к нам подошли бойцы.

Как оказалось, это была пулеметная рота, которая вышла из боя. Они отступали. Солдаты забрали у нас телегу с лучшими лошадьми и увезли на них раненых. Избавившись от ненужного нам груза, мы стали быстрее продвигаться, но оторваться от немцев не могли – фашисты кидали с самолетов на нас куски рельс, бочки.

Мы вышли на дорогу, которая вела к Сталинграду, но вскоре немцы оказались впереди нас и отрезали нам путь, пришлось повернуть в сторону Ростова», — продолжает Евгений Иванович, и его начинает бить мелкой дрожью.

По дороге в ад

«Мы дошли до ростовской деревни Алексеевка. После нее должны были подняться на холм, а дальше идти к Дону на переправу. Но не успели – там были немцы. Открытой дороги не было, и пришлось ждать вечера. Спрятались в саду под кустами смородины и крыжовника. По тому участку, где мы сидели, стреляли из минометов.

Я, отец и еще двое рабочих во время обстрела сидели в полуразрушенном сарае, и в него зашел немец с ручным пулеметом. Приказал нам встать и выйти. И нас, как баранов, погнали в центр села к церковной ограде. Немец стал выстраивать всех в колонны. Объявили, что вся молодежь из Ворошиловграда и Краснодона должна идти домой. Отец сказал – иди. И я пошел.

Позже стало ясно, что фашистам нужны рабы», — сказал бывший узник концлагеря и замолчал.

Это была самая страшная дорога в его жизни. Он оказался босым, без документов, продуктов и теплой одежды.

ЭТО ИНТЕРЕСНО:  Правда ли что в

«У каждого из нас были вещи, разложенные в свои мешки. Я свою сумку оставил в пути следования на сохранность одной семье милиционеров, которая отступала вместе с нашими войсками. Оказалось, что они уехали, мою поклажу увезли с собой, и я остался ни с чем. Мне хотелось найти отца, и я стал пытаться догнать колонну с военнопленными, но не смог. Шел три дня за колонной босой.

После этого понял, что надо возвращаться домой, а значит, проделать ту же самую дорогу, которую мы проделали с отцом. Немцы развесили объявления, что можно передвигаться только по центральным дорогам. Тех, кто пойдет по проселочным, ждет немедленный расстрел. И я пошел. Иду, вижу впереди группу немцев. И они меня заметили, зовут: «Комм, комм». Я подошел.

Фашисты вручили мне две коробки с пулеметными лентами, перевязанными проволокой. Нагрузили как ишака. И я до вечера нес коробки. Зашли в деревню. Остановились во дворе. Хозяйка дома дала мне вареную кукурузу и рассказала, что в соседнем дворе немцев нет. И я, не бросая кукурузы, сбежал. Спрятался в поле с высокой пшеницей и проспал всю ночь. Пошел дальше и снова встретил на дороге двух немцев.

Услышал выстрел. Четко слышал, как пуля прошла мимо – понял, что они стреляют в меня. Решил делать вид, что меня это не касается, хотя у самого поджилки тряслись. После каждого выстрела они хохотали, но мне невесело было.

Когда дорога меня привела в низинку и я перестал видеть немцев, у меня только силы хватило, чтобы сесть и заплакать», — с усилием закончил Евгений Иванович, и из его влажных зелено-голубых глаз потекли крупные слезы.

Некоторое время он молчал, снова смотрел куда-то в пустоту. И, глядя на него, тоже хотелось плакать. Он вздрагивал, слезы капали на дрожащие руки.

В аду

После долгой дороги 14-летний Женя вернулся домой к матери и брату, который был младше на 9 лет. Город находился в оккупации. По всем улицам развесили объявления о том, что всем жителям такого-то возраста надо собраться. Ровесники собирались уйти в лес к партизанам. Поступить так же Евгений не мог – испугался оставить своих родных.

«Тем, чьи парни в подполье, немцы грозили расстрелом, и я пошел в школу на сбор. В плен нас оформляли наши же учителя, которые теперь служили немцам», — рассказывает бывший узник.

Пленников везли в Германию, как скот, – стоймя в закрытых вагонах. Сидеть было нельзя и негде. На станции несколько переполненных вагонов отцепили и оставили людей взаперти без воды и еды. Пленники в них просто умирали от голода и жажды. Несколько дней эти вагоны с живыми и мертвыми людьми стояли на станции, а потом пришли немцы. Они открыли состав и отправили всех выживших русских в плен, где долго гоняли по этапам. Так Евгений Морозов оказался в немецком городе Брауншвейг в концлагере.

«Я приехал в концлагерь босым. Были парусиновые туфельки, но они развалились. Пытался каким-то тряпьем обмотать ноги, но не получилась – материала подходящего не было. Спасало то, что лагерь находился при металлургическом заводе – днем то шлак теплый, то труба какая – прислонишься и согреешься.

В 6 утра мы уже стояли на проверке, нас по счету приводили и уводили. Если на работе провинишься – жди вечером наказания. А наказание зависит от настроения охраны. Захотят порезвиться – помордуют несколько человек, поиздеваются, но мне немножко повезло», — проговорил Евгений Иванович и грустно улыбнулся.

«Меня определили в группу, которая работает по ночам, а днем находится в лагере. На голодный желудок не спалось, и мы при случае всегда крутились возле кухни в надежде прихватить что-нибудь съестное – картофельных очисток или еще чего-нибудь.

На кухне работали несколько русских женщин, а ими руководила немка Марта. По разговорам можно было понять, что они уважают ее и хорошо к ней относятся. У меня как раз открылись раны на ногах. Она увидела мои голые ноги, дала картошки и сказала приходить к ней каждый день.

Я приносил котелок, и Марта наливала мне еду из общего котла», — с благодарностью вспоминает узник концлагеря.

Кроме картошки и баланды немка, рискуя жизнью, выдавала узнику двойную порцию хлеба.

«На раздаче она протягивала мне хлеб в левую руку, а в это время я брал второй кусок в правую руку. За Мартой стоял вооруженный офицер. Очень противный. Он оставил на восточном фронте кисть руки и русских органически не переваривал. Если бы заметил – расстрелял тут же. Если бы не Марта, я, наверное, не протянул бы», — говорит Евгений Морозов.

Очень много людей в концлагере умирали от голода. Истощенные тела сбрасывали в траншеи за зданием барака. Две из этих огромных ям были полные, а третья заполнялась с каждым днем. Рвы были шириной с человеческой рост и длиной в 30 метров. О том, как фашисты убивали военнопленных, Евгений Иванович не рассказывает. Молчит о том, что в Браушвейге были газовые печи, что трупы в траншеи увозили сами узники. Только когда видит по телевизору или в Интернете фотографии лагерей смерти, говорит, что в плену все это было. Все три года бывший узник проходил босой в том тряпье, в котором попал в концлагерь. Обе ноги почернели, образовались раны и гнойные волдыри.

«В лагере был врач, здоровый мужик, и две его помощницы – сытые щекастые девки. Я зашел в кабинет, он говорит, залезай на стол и поднимай руки. Я поднял, одна девка схватила за руки, вторая за ноги, а доктор без всякого замораживания разрезал волдырь. Я начал кричать, ругаться, тогда он что-то еще ковырнул, и я потерял сознание. Пару дней дали отлежаться, а потом погнали на работу», — вспоминает пленник.

Фашисты бесчеловечно относились к пленникам.

«Желудки у всех узников были расстроенные. Только подумаешь о том, что в туалет надо, – как уже не успел. Утром какой-то бедолага побежал туда и не дошел до туалета – облегчился по дороге. Полицаи не поленились поднять три барака – выстроили, прочитали лекцию, а потом заставили голыми руками донести это до туалета», — рассказал Евгений Иванович. Свое отношение к русским военнопленным немцы изменили после битвы за Сталинград.

«Они стали спрашивать нас про то, как мы жили, кем работали наши отцы. Одним словом, они поняли, что русские – это тоже люди», — подытожил бывший узник.

Негромкая победа

Известие о победе в концлагерь Брауншвейга пришло тихо, не было таким громким, как его показывают в фильмах. Не было громких криков «Победа, победа!», не было музыки и радостных солдат. Освобождать пленных пришли канадские и британские военные.

«Зашли в казарму, погигикали и ушли. Вот и все», — вспоминает Евгений Иванович. После освобождения из плена многие товарищи Морозова снова попали в плен, на этот раз советский.

Доказать, что ты оказался в плену по воле случая, что не сдался и не отступал, было невозможно. Но Евгению Ивановичу снова повезло – его призвали в армию, и в Россию он вернулся уже в статусе военнослужащего.

Но и в армии, и еще много лет после этого бывшему узнику приходилось доказывать, что он такой же русский, что он ни в чем не виноват.

«Каждый день папа вспоминает что-то из своей военной жизни, Марту, своих товарищей из лагеря. Наверное, для него они до сих пор самые близкие родственники», — говорит дочь Евгения Морозова. 

Источник: https://eanews.ru/news/society/tri_goda_ada_istoriya_vyijivshego_uznika_fashistskogo_kontslagerya

Выживание в концлагере

Текст ниже актуален не только для концлагеря, но и для любой тюрьмы и армии.

Бруно Беттельхейм – американский психиатр родом из Австрии. Подобно В. Франклу, он прошел тяжелый путь узника концентрационных лагерей. Бруно пришлось два года провести в стенах Дахау и Бухенвальда.

Чтобы сохранить свою личность в ужасающих условиях заключения, Беттельхейм, как и Франкл, вел в стенах лагерей исследовательскую работу. Он выявлял те закономерности, по которым происходило подавление человеческой личности в концлагерях.

Бруно называл поведение эсэсовцев чудовищным – таких масштабов достигала их черствость и отчуждение.

Отметим, что психолог не только обвинял слуг фашизма, но и также описывал те психологические механизмы, из-за которых нацисты превращались в «живых трупов».

Безразличие и черствость была попыткой избежать глубочайшего чувства вины и потери самоуважения. Беттельхейм описывал их не только как убийц, но и как жертв системы.

Психологический настрой узника

В своей книге «Просвещенное сердце» психолог говорил о том, что в этих адских условиях он не сошел с ума только благодаря своему умению абстрагироваться от ситуации.

Он старался не придавать значения тем слухам, которые ходили о жестокости надзирателей, и занимал позицию наблюдающего. Кроме этого, Беттельхейм старался детально запоминать происходящие в лагере события, чтобы тренировать память.

В психологии такой подход называется рефреймингом. С помощью этого приема обстоятельства наделяются новым смыслом, что и сделал Беттельхейм. Это и дало ему шанс на выживание, сохранение своей личности.

Беттельхейм говорил о том, что важнейшим правилом выживания в концлагерных условиях было создание так называемой «области автономного поведения».

Это сфера, в рамках которой человек имеет возможность совершать самостоятельные поступки. Пусть даже они будут самыми ничтожными – главная идея в том, что они продиктованы собственной волей.

Поступки создают человека

Впоследствии Бруно вспоминал об одном из эпизодов начала его жизни в лагере.

Увидев отвратительную лагерную пищу, он с чувством брезгливости отодвинул от себя миску. Рядом с ним сидел один из тех заключенных, которых называли «старичками» за их длительное выживание в концлагере.

:  Стратегия, выживать одному или группой?

«Если у тебя есть желание умереть как можно быстрее – тогда не ешь. Но если ты планируешь жить, то каждый раз принимай пищу.

Это во-первых. Во-вторых – во время отдыха дай себе возможность поспать, или почитай. А в третьих – изволь чистить утром зубы».

Заключенный рассказал Беттельхейму о том, что есть много вещей, которые надсмотрщики не заставляют делать.

И поэтому даже такое простое действие, как чистка зубов, обретает статус поступка. Беттельхейм подчеркивает: не только мы совершаем поступки. Поступки создают в нас людей. Они дают нам возможность обрести форму.

История филателистов

Любая сфера автономного действия благотворна для сохранения личности. Но некоторые из таких областей годятся для этой цели меньше, чем другие; некоторые – наоборот, имеют больший благотворный эффект.

Беттельхейм рассказывал о трагичной истории двух заключенных-филателистов. Они, конечно, сразу сошлись на почве общих интересов. На несколько месяцев их энтузиазма хватало на то, чтобы сопротивляться давлению лагерной жизни.

Однако коллекции монет были далеко за пределами лагеря, и вскоре их способ сдерживать разрушительный натиск стал давать слабину. Мало-помалу этот источник перестал давать им силы. Филателисты прекратили свою дружбу, а через некоторое время погибли.

Стратегия выживания Беттельхейма

П робыв в лагере смерти около 3-х месяцев, Беттельхейм стал осознавать, что сходит с ума. Его привлек внимание тот факт, что в свободное от каторжного труда время заключенные предавались странной активности.

В место того чтобы воспользоваться этими драгоценными минутами для восстановления сил, они начинали обсуждать «животрепещущие» темы: потенциальные кадровые перестановки в администрации лагеря, а также те возможные последствия, которые они навлекут на заключенных; политическое положение в мире (к примеру, будет ли та или иная страна принимать сторону Германии).

Поначалу Беттельхейм не мог даже придумать названия этой абсурдной деятельности. Заключенные совершенно не обладали информацией о том, что творилось за пределами лагеря. Это занятие было более чем бессмысленным для выживания в концлагере.

Что еще хуже, оно создавало напряженную, мрачную атмосферу. Все разговоры сводились к тому, что на лучшее надеяться нет смысла – и узники погружались в еще более угнетенное состояние духа.

Тогда Беттельхейм решил приняться за изучение особенностей поведения человека в таких условиях. Именно так и появилась его книга «Просвещенное сердце». Но все складывалось не так просто – лагерный режим запрещал держать при себе бумагу и писчие принадлежности.

:  Как выжить в пустыне

Поэтому свой труд психолог создавал в памяти, заучивая наизусть предложение за предложением во время каторжной работы.

Это также помогало Беттельхейму тренировать память. Он знал, что по мере распада личности узник начинает страдать от ее нарушений.

Стираются из сознания те факты, которые нормальный человек забыть не может – имена матери и отца, братьев и сестер, даже название родного города.

Распад личности сопровождался и разрушением картины мира – реальной была только лагерная жизнь.

Моральная стойкость разных социальных слоев

Согласно наблюдениям Беттельхейма, по критерию жизнестойкости узников можно было условно разделить на три категории:

  1. Последнее место в этом отношении занимали чиновники. Они практически не были способны сопротивляться влиянию режима. Их главными жизненными ценностями было положение в обществе, социальная защищенность. Весь набор их ценностей опирался на внешние обстоятельства. Попадая под арест, они мигом теряли свои привилегии – поэтому их система ценностей рушилась подобно замку из песка.
  2. Ко второй категории Беттельхейм отнес верующих людей – больше всего среди них было членов организации «Свидетели Иеговы». В жизнестойкости этих заключенных нет ничего неожиданного. Ведь верующие вне стен лагеря занимались своим духовным развитием, самосовершенствованием, поэтому обладали крепким внутренним стержнем.
  3. Лидировали те, для кого высшей ценностью была честь. Когда-то их называли аристократами. Беттельхейм старался подобрать для этой категории подходящее название, и определил этих людей как «аристократов духа». Беттельхейм писал о том, что когда общество оказывается лишенными этой прослойки, его уровень культурного и духовного развития начинает стремительно падать.

Исследователи пишут, что такое же расслоение имело место и в сталинских лагерях.

Механизмы деперсонализации

Вот некоторые из механизмов, зафиксированных Беттельхеймом, посредством которых происходило разрушение личности:

  1. Взаимное унижение. Психолог вспоминал о том, как нацисты заставляли заключенных разными способами принижать друг друга, чтобы спровоцировать в них взаимную ненависть.
  2. Страх – один из главных рычагов разрушения личности. Иногда наказание было не таким страшным, как его ожидание в неизвестности.
  3. Старательное воспитание в узниках «психологии ребенка». Обращение надсмотрщиков с заключенными было больше похоже на то, как всемогущий отец относится к неумелым и слабым детям. Заключенных нередко наказывали, публично высекая розгами. В стенах лагерей действовало большое количество разных правил и законов, которые нередко друг другу противоречили. Заключенный постоянно находился в положении «нашкодившего ребенка». Регламентировалось даже посещение туалетной комнаты – например, в Бухенвальде запрещалось сходить по нужде в течение дня.
  4. Коллективная ответственность. Если один из членов группы нарушал правила, то страдала вся группа. Иногда случались ситуации, когда из-за проступка одного заключенного отвечать приходилось не просто одному бараку, а всему лагерю. Это делалось для того, чтобы внутри группы сами заключенные регулировали порядок. Так положение в лагере становилось парадоксальным – интересы узников и надсмотрщиков постепенно уравнивались и совпадали.
  5. Непредсказуемость. В каждый момент кто-то из узников мог погибнуть от руки эсэсовцев, внезапно сменялись правила распорядка в лагере.
  6. Демотивация. Если целью администрации было как можно скорее морально сломать кого-либо из заключенных, ему постоянно указывали на бессмысленность его действий. Что бы он ни предпринимал, как бы ни пытался выкрутиться – его ждет смерть.
  7. Разрушение эмоциональных связей с родственниками. Воспоминания о родном доме вызывали сильную боль, поэтому в душе человек стремился дистанцироваться от родных людей и друзей.

:  Правила безопасного поведения при техногенном пожаре

Все это снижало вероятность выживания в концлагере.

Также Беттельхейм подчеркивал, что наиболее распространенным поведенческим паттерном была позиция жертвы. Например, в лагерях было достаточно сложно попасть в лазарет, ведь находящиеся там больные получали освобождение от работ.

К его дверям выстраивалась вереница узников, умолявших надсмотрщиков пропустить их. С самыми несчастными они расправлялись наиболее жестоко. С теми же кто, напротив, старался вести себя достойно, надзиратели проявляли благосклонность.

Беттельхейм говорит, что психологическая позиция жертвы предполагает снятие с себя ответственности за свою жизнь, стремление переложить ее на чужие плечи. Жертва постепенно утрачивает связь с реальностью.

А это также приводит к надлому личности, деперсонализации. А в этом и заключалась главная задача нацистского террора в концлагерях. Деперсонализация позволяла полностью управлять человеком.

Источник: https://extremale.ru/istorii-vyizhivaniya/vyzhivanie-v-kontslagere-moralnaya-stojkost.html

Узница № 75490 – рассказ выжившей в Освенциме (+)

В день 70-летия со дня освобождения Освенцима корреспонденты «Правмира» навестили бывшую узницу «фабрики смерти» – Марию Семеновну Шинкаренко. Женщина принимала нас в небольшой квартире на Верхней Масловке. На диване россыпью старые фотографии, на коленях у хозяйки кошка – радостная, спокойная картина счастливой старости, если бы не одна почти незаметная деталь: на левой руке Марии Семеновны, чуть ниже локтя – лагерный номер. №75490 – навсегда узница Освенцима.

Я родилась в 1927 году, в Курской области, поселок Чернянка, в семье рабочего. Отец работал на маслозаводе прессовщиком, а мама была уборщицей. Когда началась война, я училась в 6-м классе. Уже в январе 1942 года немец был в Белгороде.

Школу закрыли, сделали полевой лазарет, где лежали раненные и комсомольцы за ними ухаживали. Также у нас стояла воинская часть, я пришла к командиру этой воинской части и говорю: «Возьмите меня на работу», он на меня посмотрел: «А что ты умеешь делать?», – «Все», – «Приходи завтра».

Но работа была не по мне. Привозили боеприпасы, с них надо было стереть заводскую смазку и вновь смазать машинным маслом, чтобы в пулемет шли. Еще были замки для зениток, я их разобрать-то разберу, а вот собрать не получалось – там пружинка, а мне только 14 лет, сил нет ее сжать, она выпрыгнет, я ищу-ищу, без толку.

Поработала так неделю, а комсомольцы постарше – 18-20 лет – говорят: «Какая из нее работница!». И меня перевели в отдел, где изготовлялась маскировочная сетка, потом закончилась эта работа, меня направили в столовую: солдат дает котелок, я подаю повару, он наливает, я подаю обратно в окошечко – вот и вся работа. Нам с подругой давали по 500 граммов хлеба.

ЭТО ИНТЕРЕСНО:  Когда дверь не дверь

В июне 1942 года немец пошел в наступление, взрослые уехали с воинской частью, а я осталась с матерью. Когда начинали стрелять, мы прятались в погребе у соседки, наступало затишье – вылезали из погреба и шли домой.

Однажды мы вернулись домой, мама замесила тесто, чтобы сделать какие-то лепешки, вдруг к дому на мотоцикле подъехали немцы. Мама обмерла.

Заходят три немца, а мама работала в детском саду уборщицей, и как-то принесла оттуда портрет Сталина, повесила в угол, и вот немец нас выстроил в ряд: мама, брат, я и сестра, достал пистолет, мы думаем, ну все, сейчас нас расстреляют, а он этим пистолетом содрал портрет, постучал по голове меня, брата, всех: «Нихт Сталина, сейчас ты пан, я пан, все пан». И у матери спрашивает: «Млеко? Яйка?». Мама говорит: «Нет ничего, ни коровы, ни кур». И они уехали.

Эшелон в Германию

Потом немцы пошли дальше, а здесь новая власть установилась – полицаи. Гоняли меня и маму восстанавливать железную дорогу там, где мост взорвали. А молодежь стали вывозить в Германию. Забрали всю молодежь, а 10 декабря 1942 года, когда мне уже исполнилось 15 лет, последним эшелоном забрали и меня.

Нас посадили в открытые вагоны и повезли в Германию – шесть человек военнопленных, я самая меньшая, а остальные постарше. Однажды, когда поезд остановился на какой-то остановке, немец вышел, а я подложила палец под дверь, думала, что поврежу палец и меня вернут домой. Немец хлопнул дверью, прибил палец, я кричу, кровь течет, а он дверь закрыл и все.

Тогда мы решили по-другому обмануть: царапали иголкой между пальцев и на животе, потом терли солью – получалась сыпь, как будто тиф. Но немцы скоро узнали, что это обман и уже не придавали значения такой сыпи.

Привезли нас на какой-то пересылочный пункт, и нас вдвоем с подругой Надей, которая была старше меня, отправили работать к хозяйке. Мы были домработницами: белье стирали, комнаты убирали.

У хозяйки было две дочери, а сын в армии, и когда Сталинград освободили, ее сын попал в плен. И хозяйка начала так жестоко с нами обращаться, особенно со мной – била-долбила, по-немецки кричала: «Русиш швайне!».

Мы с Надей решили бежать в Бреслау. Но куда убежишь? Нас поймали, посадили в тюрьму, месяц держали в тюрьме, пытали, били, заставляли идти на работы. Но мы отказывались, и нас как саботажников отправили в концлагерь Освенцим.

Освенцим

В январе 1943 года нас привезли на станцию, высадили и подвели к лагерю. Лагерь был огорожен колючей проволокой, по проволоке шел электроток, через каждые 200 метров вышка и везде огни. Я говорю: «Ой, какой город красивый, весь в огнях!».

Нас погнал пешком – немцы с собаками, собаки лают, чуть за ноги не хватают, привели к боковым воротам, немец достал огромный ключ, нас запустили. И тут я увидела людей – полосатая одежда, кости да кожа, как покойники. Ну, думаю, отсюда уже живой не выйдешь.

Привели нас ночью в душ, и так как лагерная администрация спала, до утра мы были там. Утром пришла немка-аузерка (фашистка-надзирательница), нас раздели, остригли, накололи номера на руку, всю одежду забрали, отвели в душ.

Источник: https://www.pravmir.ru/uznitsa-75490/

Выкачивали кровь и заражали тифом: как пытали детей в концлагерях

На этой неделе мир отметил День освобождения узников фашистских концлагерей. Сегодня в области проживает почти 8 тыс. человек, которые когда-то стали невольными участниками того ужаса Второй мировой войны.

По традиции в этот день некоторые из них собираются возле памятника «Трагедия народов» на Поклонной горе, чтобы рассказать современному поколению всю правду: о камнях вместо кукол, о баланде вместо шоколада, о пытках вместо заботы.

Чтобы у людей даже мысли не было развязывать новую войну.

«ИЗ ДЕТЕЙ ВЫКАЧИВАЛИ КРОВЬ»

Сейчас Надежда Дашкина проживает в Лыткарино. Но в 1941-м войну она встретила в Брянской области. Ей было 8 лет. Семью из одиннадцати человек немцы целую зиму перегоняли из одной деревни в другую: по несколько суток они проводили на улице без еды и воды, шли пешком десятки километров. Но Дашкина вспоминает, что даже среди извергов попадались люди.

– Когда мы пришли в одну из деревень, немцы позвали всех на допрос и сказали раздеться, – рассказывает ветеран. – У меня сапоги примерзли к ступне, и когда я начала их снимать – заплакала. Один из немцев подозвал меня к себе, посадил на колени, помог снять обувь и смазал ноги какой-то мазью.

К концу зимы пленников наконец-то довели до пункта назначения. Им оказался лагерь Дулаг-130 в городе Рославле Смоленской области.

– Сразу же нас отправили в баню в местном колхозе, – говорит ветеран. – Загнали всех вместе: стариков, женщин, мужчин, детей – и заставили раздеваться. Нам было все равно, мы не мылись больше полугода и даже были рады этой возможности.

В одной из раздевалок Надежда увидела маленьких детей, они лежали на лавках и не двигались. Тогда она не придала этому значения. Только спустя некоторое время Дашкина узнала, что это были подопытные.

– Из детей кровь выкачивали, – говорит Дашкина. – Мальчики и девочки от таких процедур почти не могли ходить, шатались, ноги отказывали. Нас почти не кормили. Некоторые умирали прямо во время таких процедур.

«НАС ЗАРАЖАЛИ ТИФОМ»

Лидии Носовой из Красногорска было всего четыре, когда ее семью выгнали из деревни в Калужской области зимой 1942 года. Она вспоминает, что немцы даже не дали надеть маме платок. Так женщина с тремя детьми и прошагала больше пяти километров до города Юхнова по страшному морозу. Там всех погрузили в машины и отвезли в тот же Дулаг-130.

– С нами была моя бабушка, в дороге она заболела тифом, а как приехали в лагерь, умерла прямо у нас на руках, – вспоминает женщина. – Тогда много людей подкосила эта болезнь Говорят, что фашисты ею специально русских заражали.

По словам ветерана, Дулаг-130 представлял собой десятки деревянных сараев. Спали прямо на полу, прижавшись друг к другу. Все равно было очень холодно.

– Кормили один раз в день, не помню, что именно давали, – говорит Носова. – Спасали местные жители: они нам еду через забор перебрасывали, хлеб в основном. Бывало, картошку кинут, овощи какие-то, сахар. Для нас тогда это был настоящий праздник. Мы, бывало, даже играли с камнями. Игрушек же не было никаких.

«ГРАБИЛИ АВСТРИЙСКИЕ СКЛАДЫ»

Сегодня Татьяна Ковалева – председатель общества бывших малолетних узников фашистских концлагерей г.о. Домодедово. Когда ей было 8 лет, немцы сожгли ее родную деревню в Смоленской области. Девочка с младшими братьями и сестрами – старший брат и отец были на фронте, мама умерла еще до войны – оказалась в одном из лагерей австрийского города Трофайах.

– Нас привезли туда весной 1943 года, – говорит Носова. – Меня сразу взяли на работу в одну семью на краю города, я должна была присматривать за скотом, убирать дом. Если что-то было не так, хозяйка меня жестоко наказывала. Однажды она меня избила до полусмерти. Когда она ушла, я сбежала в лагерь. Не знаю почему, но меня не вернули назад, как это обычно делали, а оставили с братьями и сестрами. Там мы прожили два года.

Как рассказывает Ковалева, в день каждому человеку полагалась тарелка баланды – жидкого супа и кусок хлеба. Есть хотелось постоянно. Как удалось выжить в таких условиях, женщина помнит смутно. Все дни в лагере слились в один. Главное яркое воспоминание – момент освобождения лагеря.

– Это было что-то неописуемое, – говорит ветеран. – Все бежали навстречу нашим солдатам, плакали, обнимались. Мы за месяцы до освобождения уже знали, что войне скоро конец: охранники начали покидать свои посты, и лагерь остался без охраны. Заключенные выходили из заточения и грабили австрийские склады. Тогда мы впервые за четыре года ели «до отвала».

– В Московской области сегодня проживает почти 8 тыс. несовершеннолетних узников фашизма, – сказал губернатор Московской области Андрей Воробьев. – Тяжелое прошлое не отпускает многих из них, но они всегда находили в себе силы жить, трудиться, растить детей, рассказывать им правду о нашей истории. Гитлеровская Германия создала огромный пласт лагерей смерти, где людей подвергали медицинским экспериментам, нещадной эксплуатации, массовому уничтожению. Мы с большим уважением относимся к тем, кто выжил в этих нечеловеческих условиях и победил варварский режим. Мы чтим память погибших в концлагерях, отдаем дань благодарности освободителям.

Источник: https://mosregtoday.ru/soc/vykachivali-krov-i-zarazhali-tifom-kak-pytali-detey-v-konclageryah/

Холокост: что произошло с узниками концлагеря после освобождения?

Освобождение узников концлагеря времен Второй мировой войны началось 23 июля 1944 года, когда советские солдаты вошли в «Майданек» в Польше. Усилия нескольких стран по поиску и освобождению узников продолжались и в 1945 году. Однако история Холокоста не заканчивается спасением.

Многие вспоминают навязчивые фотографии заключенных в лагерях, но есть и другие истории этих людей — послевоенные.

К сожалению, многие из оставшихся в живых, которые были найдены в таких местах, как «Берген-Бельзен» и «Освенцим», умерли вскоре после того, как их спасли, из-за болезни, голода или самоубийства. Другие спаслись, но столкнулись с долгим и сложным процессом восстановления своей жизни с нуля.

Для тех, кто когда-либо задавался вопросом об опыте, который получили эти удивительные люди, вот несколько вещей, которые заключенные концлагеря продолжали делать после войны.

Многие умерли от голода, несмотря на то, что снова имели доступ к еде

В результате длительного голодания многие бывшие заключенные утратили способность переваривать пищу. Когда освободители из лучших побуждений предлагали истощенным людям что-нибудь поесть, те были слишком слабы и скоропостижно умирали. К сожалению, половина заключенных, найденных живыми в «Освенциме», скончалась через несколько дней после спасения.

Некоторым повезло получить легко усваиваемую, питательную смесь, созданную медицинским персоналом в лагерях для переселенцев, которая позволяла им постепенно набирать силу и оставаться в живых.

Распространение эпидемий

Когда заключенные были освобождены из концентрационных лагерей, они были грязными, голодными и уязвимыми для болезней. В результате такие инфекции, как тиф, распространялись как лесные пожары. Эти заболевания часто оказывались смертельными. Из 50 000 выживших в «Берген-Белсоне» 13 000 в итоге погибли.

Были приложены значительные усилия для сдерживания этих эпидемий. Это включало в себя тщательную дезинфекцию тел и имущества выживших, избавление от тысяч трупов, которые все еще могли быть источником распространения заболеваний. С этой целью сожгли «Берген-Белсон», поэтому, в отличие от «Освенцима», он не стал памятником погибшим.

Многие не смогли вернуться в свои дома

Первое, что захочет сделать выживший в концентрационном лагере после освобождения, — вернуться домой. Для нескольких выживших из Германии их родиной было то, что они теперь считали «проклятой землей».

Кто-то и вовсе не имел возможности обнаружить собственные дома. В каких-то случаях они были разрушены, в каких-то — не было смысла из-за гибели членов семьи. Еще печальнее было то, что многие европейские общины были наполнены антисемитами, и возвращение было слишком опасной перспективой.

Выжившие основали несколько культурных учреждений

Несмотря на все ужасы, что людям только что пришлось претерпеть, многие были более чем готовы продолжать жить. Еще находясь в лагерях, узники организовывали свои собственные театральные коллективы, основывали газеты на идише и иврите и даже создали несколько спортивных команд.

Они также открыли школы для немногих оставшихся детей. Посредством этих действий оставшиеся в живых сформировали сообщества, проявили себя творчески, установили собственную культурную идентичность.

Многие совершали самоубийства

К сожалению, многие из тех, кто выжил в Холокосте, покончили с жизнью после освобождения из концентрационных лагерей. Хотя невозможно точно знать, какие мотивы для этого были, часто приводят несколько причин.

Во-первых, травматическая природа переживания заключения вызвала серьезные проблемы с психическим здоровьем, такие как депрессия, тревога и ПТСР.

Во-вторых, хотя жизнь, безусловно, улучшилась за счет освобождения, многие были физически больны, оплакивали потерянных близких или продолжали жить в нечеловеческих условиях.

Сегодня исследования показывают, что люди, пережившие Холокост, в три раза чаще совершали самоубийства, чем население в целом. Это противоречит тому, что многие считали правдой в прошлом в отношении выживших.

В 1947 году д-р Аарон Персиковиц, гинеколог, живший в Тель-Авиве, узник «Дахау», выступил с речью, в которой сказал, что «пережившие Холокост не совершают самоубийства; они героически доказывают преемственность еврейского народа».

В палестине было создано еврейское государство

В 1948 году был основан Израиль — еврейское государство. Около половины лиц, живущих в Европе, иммигрировали туда до 1950 года. В настоящее время государство небезопасно. Когда создали Израиль, Палестина была британской колонией, и такое решение было принято без одобрения палестинского народа. Создание Израиля вытеснило за пределы страны арабов. С тех пор там ведутся боевые действия за территорию с жертвами с обеих сторон.

Нашли нарушение? Пожаловаться на содержание

Источник: https://FB.ru/post/history/2019/1/12/50643

МОСКВА, 27 янв — РИА Новости, Антон Скрипунов. Сегодня международное сообщество отмечает День памяти жертв холокоста. Именно 27 января 1945 года советские войска освободили лагерь смерти Аушвиц-Биркенау (Освенцим), где замучили, по некоторым данным, четыре миллиона человек. Корреспондент РИА Новости пообщался с теми, кому удалось выжить в этом концлагере.

Кошмар наяву

Своим детям 91-летний Исраэль Альберто об этом никогда не рассказывал. А ему самому уже несколько десятков лет каждую ночь снятся кошмары. В Освенциме он пробыл почти один год.

«В Аушвиц-Биркенау нас везли 13 дней в вагоне, предназначенном для перевозки скота. Всю дорогу мы были взаперти — нацисты лишь изредка открывали двери, чтобы дать нам немного воды и еды, дабы мы не умерли от голода, и забрать трупы», — говорит он.

В Аушвице 16-летний Исраэль понял, что настоящий кошмар только начинается. Едва открылись двери вагона, как немцы принялись выгонять людей с криками: «Вон отсюда, свиньи!», натравливая на них собак. А обессиленных били ногами и заставляли ползти.

В тот же день к заключенным явились охранники зондеркоманды: «Они отбирали у молодых женщин детей и отдавали бабушкам, тетям». Женщин отправляли работать, а стариков — как самых слабых — уничтожали. Причем зачастую, свидетельствует бывший узник, вместе с детьми.

«С полуночи до шести утра приговоренные к смерти отправлялись в газовые камеры. С шести утра до часу дня была «работа», затем — перерыв на десять минут. «Работа» продолжалась до 11 вечера. А потом по новой», — продолжает Исраэль Альберто.

Трупы выносили из газовой камеры, выдирали зубы, брили головы. А затем отправляли в крематорий.

«Иногда даже живых детей бросали в печь!» — восклицает бывший узник.

С приближением советских войск 18 января 1945 года большинство заключенных (по данным историков, около 60 тысяч) собрали на плацу. «Каждому выдали по куску хлеба — и нас погнали пешком. Мы шли «маршем смерти» пять километров в тонкой тюремной одежде, было очень холодно — минус 22 градуса».

Затем узников посадили в поезд, шедший в концлагерь Маутхаузен. «В вагоне нельзя было сесть, потому что вы бы насмерть замерзли. Я извиняюсь за подробности, но мы пили собственную мочу, чтобы согреться». Там Исраэля Альберто отправили на принудительные работы.

«На тот момент мне было 17 лет — это меня спасло. Всех, кто младше, кто не мог работать, тут же увели в газовую камеру», — утверждает он. В лагере смерти Маутхаузен Исраэль Альберто пробыл вплоть до самого освобождения — до пятого мая.

«Перестала быть человеком»

«Мой отец был примером для подражания: сильный, надежный, заботливый. Наша семья жила в тихой венгерской деревушке Фельсогеде, где все друг друга знали. Мы вместе праздновали дни рождения, танцевали чардаш», — вспоминает 88-летняя Сюзанна Поллак, урожденная Шошанна Блау.

Однако в 1938 году союзное Гитлеру правительство Венгрии начало преследовать евреев. Фашисты ворвались в Фельсогеде и учинили погром, до смерти забив дядю Сюзанны. Сельские мальчишки стали нападать на ее десятилетнего брата Лаци Блау.

«Брата, который на два года старше меня, все время избивали только за то, что он еврей. И никто на это не обращал внимания», — говорит Сюзанна.

Год спустя родную деревню Фельсогеде было не узнать: повсюду антисемитские граффити, а окна в еврейских домах заколочены досками — «иначе бы их разбили».

В марте 1944-го, когда в Германия вторглась в Венгрию, положение евреев ухудшилось. Отца Сюзанны арестовали и увезли неизвестно куда, она до сих пор ничего не знает о его судьбе. А в мае нацисты забрали ее с матерью и братом.

«К нам пришли и сказали, что всего-навсего поселят в другом месте», — продолжает пожилая женщина.

«Другим местом» оказался концлагерь Освенцим — туда заключенных везли на товарных вагонах.

«Многие в вагоне громко плакали и молились Богу. А мы с мамой молчали — я лишь прижалась к ней, хотела утонуть в ее объятиях», — вспоминает бывшая узница.

В концлагере нацисты сразу разделили взрослых мужчин и женщин на две группы. До 14-летней Сюзанны никому не было дела: «Вскоре я узнала, что маму почти сразу отправили в газовую камеру». А ее 16-летнего брата заставили работать в зондеркоманде — он должен был сопровождать узников в газовую камеру, а после выносить оттуда их трупы.

«Я полностью лишилась человечности и находилась как будто в другом мире. Я выжила там лишь потому, что вела себя, словно робот», — признается Сюзанна.

Через десять недель ее отправили на военный завод в немецком Губене, а в апреле 1945-го — в концлагерь Берген-Бельзен на западе Германии. По дороге узников освободили войска союзников.

По разным оценкам, в Освенциме уничтожили от 1,5 до четырех миллионов человек. Концлагерь освободили войска 59-й и 60-й армий 1-го Украинского фронта и 38-й армии 4-го Украинского фронта. В 1947 году здесь создали в музей.

Источник: https://ria.ru/20190127/1549934215.html

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Православный Богослов
Что такое бар в психиатрии

Закрыть